Валентин РаспутинУроки французского(рассказы)
ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Machaon
«В начале жизни школу помню я…»
Книги В. Г. Распутина из числа тех, которые, по словам А. С. Пушкина, можно назвать «школой жизни». Написанные о судьбах и характерах наших современников, они заставляют думать, размышлять и помнить о «врождённом чувстве вечности, существующем между родителями и детьми». Рассказ «Мама куда-то ушла» передаёт недоумение и досаду маленького героя, который, проснувшись, впервые обнаружил, что он в квартире один. Отсутствие мамы ничто не может восполнить, даже любимая игрушка, одноногий заяц, безропотно выполняющий роль «больного». Писатель, внимательный к детским шалостям, подмечает: «Заяц к уколам привык и никак на них не реагировал». А вот к чему даже игрушечный заяц «не привык», так это к детской жестокости. Не хотят «привыкать» к ней и читатели рассказа. И когда мальчишка «швырнул» зайца на пол, требуя от него сказать, куда ушла мама, молчаливая обида «больного» неожиданно обернулась живой болью. Увидев, как «беззвучно плачет» заяц, мальчик виновато сказал: «Мама куда-то ушла». Она, конечно, вернётся и успокоит малыша, который «плакал от боли и одиночества. Что такое боль, он уже знал. С одиночеством он встретился впервые». Читателя утешает надежда: малыш вырастет добрым, способным прийти на помощь страдающим, понимая, что самая тяжёлая боль — боль одиночества.
Недаром, словно прослеживая путь своего взрослеющего героя в большую жизнь, писатель скажет: только «тому, кто её не имеет, самостоятельность кажется настолько привлекательной и увлекательной штукой, что он отдаст за неё что угодно». Герой рассказа «Уроки французского», вспоминая осень 1948 года, когда ему пришлось из родной деревни, где была только начальная школа, перебраться в районный центр, «чтобы учиться дальше», горько вздохнёт: «Так, в одиннадцать лет, началась моя самостоятельная жизнь». Этот вздох хорошо знаком и самому Распутину (рассказ во многом автобиографичный): в первый класс в родной Аталанке будущий писатель пришёл в военном 1944-м, а 1948 году продолжил учёбу в школе за пятьдесят километров от дома. Там он на себе испытал, что такое «трудный хлеб детства». О хлебе, собственно, и речь. Изнуряющее чувство голода усиливает одиночество. Но выдерживать испытания помогает то, что мальчик совестливый, родившийся, как и сам Распутин, в крестьянской семье и не умевший «относиться спустя рукава к тому», что на него «возлагалось», да, по признанию односельчан, «башковитый», учился хорошо, отставал только по иностранному. Поначалу герой осознаёт беспомощность перед «дикой тоской по дому», «деревянным» своим языком, коверкающим французские слова, а ещё — перед грубой силой старших школьников и предательством одноклассников. Позднее он с радостью отметит: «Я уже был не тот безответный и беспомощный мальчишка». Это стало возможно благодаря участию в его судьбе Лидии Михайловны, преподававшей «загадочный французский язык». Она не только «подтянула» его по своему предмету, но и помогла «переупрямить» жизненные сложности. Писатель утверждает: самое важное для учителя — учить не только русскому, иностранному, математике, а учить главному предмету в школе жизни — доброте.
В рассказе «Век живи — век люби» пятнадцатилетнего Саню некому поддержать, он должен сам принимать решения. Писатель привлекает внимание к тому, что сердце взрослеющего человека ранят жестокость, зависть, порой прикрываемые дружелюбием, а врачуют — добросердечие окружающих и целительная сила природы. Саня оказывается беззащитным перед подлостью, но всё-таки выносит из своего самостоятельного таёжного путешествия урок любви к миру и к природе, помогающей заглушить в сознании подростка всё низменное и злое. Ведь это родная сердцу писателя Сибирь, её могучая Ангара, «несущая байкальскую воду к Енисею», и сам «священный Байкал». В этих краях появился на свет и сегодня работает великий русский писатель Валентин Григорьевич Распутин, здесь постигают жизненные «университеты» его герои.
С. В. Перевалова, доктор филологических наук
Мама куда-то ушла(Рисунки Е. Петровой)
Мальчишка открыл глаза и увидел ползающую по потолку муху. Он поморгал и стал смотреть, куда она ползёт.
Муха двигалась в ту сторону, где было окно. Она бежала не останавливаясь, и получалось это у неё очень быстро.
Мальчишка решил, что она бежит по дороге, и стал ждать, не поползёт ли за ней ещё одна, чтобы удостовериться, действительно ли это дорога. Но больше мух не было. Они, правда, были, но по потолку не бегали, и мальчишка быстро потерял к ним интерес. Он приподнялся в кровати и крикнул:
— Мама, я проснулся!
Никто ему не ответил.
— Мама! — позвал он. — Я молодец, я проснулся.
Тишина.
Мальчишка подождал, но тишина не прошла.
Тогда он спрыгнул с кровати и босиком побежал в большую комнату. Она была пуста. Он посмотрел по очереди на кресло, на стол, на книжные полки, но возле них никого не было. Они стояли просто так, занимая место.
Мальчишка бросился на кухню, потом в ванную — там тоже никто не прятался.
— Мама! — крикнул мальчишка.
Тишина вобрала в себя его крик и сразу сомкнулась. Мальчишка, не поверив ей, снова бросился в свою комнату, оставляя от босых пяток и пальцев на крашеном полу следы, которые, остывая, растворялись и исчезали.
— Мама, — как можно спокойнее сказал мальчишка, — я проснулся, а тебя нету.
Молчание.
— Тебя нету, да? — спросил он.
Его лицо напряглось в ожидании ответа, он поворачивал его во все стороны, но ответ не пришёл, и мальчишка заплакал.
Плача, он пошёл к двери и стал её дёргать. Дверь не поддавалась. Тогда он ударил её ладонью, потом ткнул босой ногой, зашиб ногу и заплакал ещё громче.
Он стоял посреди комнаты, и крупные тёплые слёзы выкатывались из его глаз и падали на крашеный пол. Потом, не переставая плакать, он сел.
Всё вокруг прислушивалось к нему, и всё молчало.
Он ждал, что вот-вот за его спиной послышатся шаги, но их всё не было, и он никак не мог успокоиться.
Это продолжалось долго, а сколько, он не знал.
В конце концов он лёг на пол и стал плакать лёжа. Он так устал, что перестал чувствовать себя, и уже не понимал, что плачет. Этот плач был так же естествен, как дыхание, и уже не подчинялся ему. Наоборот, он был сильнее его.
И вдруг мальчишке показалось, что в комнате кто-то есть.
Он быстро вскочил на ноги и стал осматриваться. Ощущение, заставившее его подняться, не проходило, и мальчишка побежал в другую комнату, потом в кухню и ванную. Там никто не появился.
Всхлипывая, мальчишка вернулся и закрыл ладонями глаза. Потом он убрал ладони и ещё раз осмотрелся. В комнате ничего не изменилось. Кресло пустовало, стол стоял один, на книжных полках, как всегда, были книги, но их разноцветные корешки смотрели грустно и слепо. Мальчишка задумался.
— Я больше не буду плакать, — сказал он себе. — Придёт мама, я буду молодец.
Он пошёл к кровати и одеялом вытер своё заплаканное лицо. Затем неторопливо, словно прогуливаясь, он обошёл всё, что было у них в квартире. И тут ему в голову пришла блестящая мысль.
— Мама, — негромко сказал он, — я хочу на горшок.
Он не хотел на горшок, но это было то, что заставило бы мать, будь она дома, тотчас броситься к нему.
— Ма-ма, — повторил он.
Её не было дома, теперь он понял это окончательно.
Надо было что-то делать. «Я сейчас поиграю, и мама придёт», — решил он. Он пошёл в угол, где были все его игрушки, и взял зайца. Заяц был его любимцем. У него отклеилась одна нога, отец несколько раз предлагал мальчишке приклеить эту ногу, но тот никак не соглашался. С двумя ногами зайца любить было бы не за что, так он и оставался с одной, а вторая валялась где-то здесь же и теперь существовала сама по себе.
— Давай играть, зайка, — предложил мальчишка.
Заяц молча согласился.
— Ты больной, у тебя ножка болит, я тебя сейчас буду лечить.
Мальчишка положил зайца на кровать, достал гвоздь и ткнул им зайца в живот, делая укол.
Заяц к уколам привык и никак на них не отзывался.
Мальчишка задумался, потом, словно что-то вспомнив, отошёл от кровати и заглянул в большую комнату. Там ничего не изменилось, и тишина по-прежнему всё так же медленно раскачивалась из угла в угол.
Мальчишка, вздохнув, вернулся к кровати и посмотрел на зайца. Тот спокойно лежал на подушке.
— Нет, не так, — сказал мальчишка. — Теперь я буду зайкой, а ты маленьким мальчиком. Ты будешь меня лечить.
Он посадил зайца на стул, а сам лёг в кровать, поджал под себя одну ногу и заплакал.
Заяц, сидя на стуле, удивлённо смотрел на него своими большими голубыми глазами.
— Я зайка, у меня ножка болит, — объяснил ему мальчишка.
Заяц молчал.
— Зайка, — спросил он потом, — куда ушла мама?
Заяц не ответил.
— Ты не спал, ты знаешь, говори, куда ушла мама? — потребовал мальчишка и взял зайца в руки.
Заяц молчал.
Мальчишка забыл, что раньше он сам всегда отвечал за зайца, выступая сразу в двух ролях, и теперь всерьёз требовал от него ответа. Он забыл, что заяц был только игрушкой среди игрушек — среди кубиков, которые становились друг на друга, только когда их ставили, среди машин, которые шли, только когда их вели, среди зверей, которые рычали и разговаривали, только когда за них кто-нибудь рычал и отвечал.
Он обо всём забыл, этот мальчишка.
— Говори, говори! — требовал он.
Заяц продолжал молчать.
Мальчишка швырнул его на пол, спрыгнул с кровати и, бросившись на зайца, стал его пинать.
Заяц катался по полу, подскакивал, крутился, и мальчишка тоже подскакивал и крутился вокруг него и всё повторял: «Говори, говори, говори!» — но заяц не отвечал и не мог от него никуда убежать, потому что он был с одной ногой. И мальчишка вдруг понял это. Он остановился. Он стоял и смотрел, как заяц, уткнувшись лицом в пол, беззвучно плачет. И он услышал этот плач. Он наклонился над зайцем, развёл руками и виновато сказал: